Кобрин-информ

Вторник, Янв 16th

Последнее обновлениеВт, 16 Янв 2018 11am

Вспоминать страшно, забыть нельзя

У войны нет лица. У войны нет возраста, пола и национальности. Война ужасна. Война не выбирает. Каждый год мы вспоминаем войну, унесшую миллионы жизней. Каждый год мы благодарим тех, кто сражался за нашу страну. Но, чествуя ветеранов Великой Отечественной, вспоминая с благодарностью их ратные и трудовые подвиги, мы обязательно вспоминаем и тех, кто все ужасы и тяготы войны познал ещё ребёнком. 

С 1941 по 1945 год в военных действиях принимали участие несколько десятков тысяч детей. А были они обычными мальчишками и девчонками! Они сбегали из дома на фронт, чтобы защищать Родину. Они оставались дома и терпели страшные лишения. Война в жестокой слепоте своей соединила и несоединимое: детей и кровь, детей и смерть. В годы битв наша страна делала всё, чтобы уберечь детей от страданий. Но порой эти усилия оставались тщетными. И когда дети беспощадною волею войны оказывались в пекле страданий и невзгод, они вели себя как герои, осилили, вынесли то, что, казалось бы, и взрослому преодолеть не всегда под силу. Дети выдержали войну и победили вместе со взрослыми. В тылу и на линии фронта они каждый день совершали маленький подвиг. Ещё не достигнув совершеннолетия, ребята достигали таких высот мужества, что оказывались достойными Золотых Звёзд Героев, орденов, медалей. За особые заслуги в борьбе с захватчиками звание Героя Советского Союза было присвоено многим ребятам.
Во время войны детские лагеря, как правило, находились в нескольких километрах от заводов, куда узников гоняли на работу. В лагере детей фотографировали и присваивали номер, заменявший имя. Называли по номерам, и во всех документах стояли номера. Нумеровали всех, даже грудных младенцев. После приезда в лагерь детей разлучали с матерями, а тех, кто противился, били плетьми. Видеться с мамами дети могли только во время учебной тревоги: гасили свет - и тогда бежали на родные голоса. Тех, кто не успевал вернуться, сажали в карцер. Узники жили в холодных бараках, куда помещалось до 2000 человек. Без лекарств и медицинского обслуживания медленно и мучительно умирали тысячами. Дети работали в лагерях по 12 часов в сутки. Ребята помладше работали на заводах, а совсем малыши были часто просто предоставлены сами себе.
Более 70 лет прошло с той войны. Многих, кто тогда был детьми, уже нет. Даже своим внукам и правнукам они - дети войны - не рассказали о прошлом, скрывали. А может, берегли, пугать не хотели...В нашем городе и районе тоже проживают «дети войны», бывшие узники фашистских лагерей. Все они изведали голод и холод, издевательства и насилие, видели смерть своих близких и сами были на грани смерти. Эти тяжкие испытания оставили не-заживающие шрамы на сердце каждого из них.
Жительнице Кобрина Зинаиде Антоновой в молодости часто снилось одно и то же: переполненный людьми товарный вагон с узенькими окошками, через которые доносится крик: «Хлеба.хлеба.». Этот сон не случайный - это отрывок из страшной реальности - дороги в пекло, по которой война занесла двенадцатилетнюю девочку. А началась эта дорога осенним днём 1943 года, когда Зинаиду с мамой и других соседей гитлеровцы выгнали из домов, погрузили в большие машины и отвезли на железнодорожный вокзал, где уже стоял состав из товарных вагонов, так называемых телятников.
«.Нас забрали, в чём были. Легко одетые. Мама не смогла ничего взять с собой. Нас погрузили в вагоны. В Минске в переполненные товарные вагоны добавляли ещё людей и куда-то везли. Страшная теснота, смерть самых слабых, жажда и голод. Изредка состав останавливали в чистом поле, и тех, кто мог идти, выгоняли в «туалет». Вечером нас привезли в пункт назначения. Вокруг огни, какие-то постройки. Я подумала, что это город. Огни и строения оказались концлагерем Освенцим. Тут новых узников высадили, под конвоем отвели в бараки, сбитые из досок, через дырки свистел ветер. Местом дальнейшей жизни и отдыха стали трёхъярусные нары. Выдали полосатую одежду и «пронумеровали». Зине достался № 70089, выколотый на руке.
«Холод, пустая баланда обессиливали всех. А ещё постоянные издевательства! Каждое утро и вечер выгоняли из бараков на проверку. Нельзя было ни разговаривать, ни двигаться, стояли по часу. У детей до этого и кровь брали для немецких солдат. Голодные, замученные люди становились безразличными ко всему, что происходило вокруг. Дети перестали бояться мёртвых, которые
лежали в бараках или возле них перед отправкой в крематорий, знали, почему из трубы идёт такой густой и едкий дым. Поддерживала узников только близость родных людей: мам, сестёр, детей. Но оборвалась однажды и эта ниточка. Взрослых в тот день заставили рыть окопы. Детей тем временем погрузили в вагоны и вывезли. Дети оказались в другом лагере, я пробыла в нём около года. Однажды в барак зашли люди в другой, чем у немцев, форме и сказали, что все свободны. Это были советские солдаты. Потом начали выяснять кто и откуда. На родину возвращали в пассажирских поездах».
Дом Зины сгорел, отец в армии, о маме ничего не известно. Девочку забрала сестра мамы - монахиня Полоцкого монастыря. С ней Зина прожила до возвращения отца. Потом узнала, что её мама умерла. Судьба Зинаиды Ивановны сложилась удачно: муж, дети, внуки. Война давно закончилась. Но шрам, что остался от номера, и память не позволяют забыть пережитое.
Из воспоминаний Прасковьи Чертовой: «Иногда детей из концлагеря на повозках возили в госпиталь. Там купали, переодевали, в течение 7-10 дней усиленно кормили, а потом брали кровь для немецких солдат. После этого клеймили: клеймо в виде двух соединённых колец ставили на правой лопатке. Затем ребят снова отправляли в концлагерь, где они спали на соломе, кишевшей паразитами. Насекомые разъедали рану, она долго кровоточила и не заживала...»
Не могла без слёз вспоминать те страшные годы и жительница д. Бородичи Кобринского района Любовь Андреевна Гайдук:«Это было давно, в июле 1943 года. Но это было.Весть о том, что будут угонять в Германию молодёжь, быстро разнеслась по окрестным сёлам. А 7 июля 1943 года эта беда пришла и в деревню Бородичи. Увозили многих. Никто не знал, вернётся ли домой живым. Они ехали в неизвестность.»

Читая воспоминания, невольно думаешь: откуда люди брали силы, чтобы вынести все лишения? Может, помогала молитва, написанная на клочке бумаги, которую давала мама, шепнув: «Береги её, доченька, читай, когда тебе будет тяжело. Пресвятая Богородица спасёт тебя».
«.Везли людей в товарных вагонах. В лагере жили ребята, работали в порту, в прачечной, на кухне, убирали бараки. Кормили очень плохо, есть хотелось постоянно. Иногда удавалось украсть на кухне пару сырых картофелин, но чаще всего немец догонял, забирал картошку и очень сильно бил резиновой палкой по голове. Когда при-возили новую партию детей и молодёжи, то случалось встретить знакомых земляков. Это была большая радость - получить весточку с Родины.
Долго тянулись дни неволи. Освобождение пришло 28 марта 1945 года. Дорога домой была долгой и мучительной. Домой добирались целый месяц.
... Уже вечерело, и я побежала к родной деревне. Мама первой увидела быстро идущую дочь, но не узнала. Тогда я крикнула: «Мама, это я!». Сколь-ко было радости и слёз!!!»

Изнурённой долгими месяцами тяжёлой работы, ездой в холодных разбитых вагонах девушке хотелось домашнего уюта, тишины и чтобы с ней была мама.
Забыть войну не может и Валентина Аксёнова. «Знаете, часто пишут про концентрационные лагеря прошедшей войны, а вот про специальный лагерь для доноров в деревне Скобровка Пуховичского района, считаю, мало кто знает, а там, по разным данным, находилось около 3000 узников, - рассказывает Валентина Аксенова. - Забрали меня в лагерь из деревни Брожа Бобруйского района, где жила наша семья. Немцы согнали женщин с детьми. А потом давай отлучать детей от мам. Кто не подчинялся, били прикладами! Меня и ещё около полутора десятка мальчиков и девочек закинули в грузовик и отвезли в Паричи. Там у нас брали кровь на анализы, результаты писали на деревянных бирках, которые мы (дети) должны были носить на шее. Хотелось кушать, кто-нибудь бросит через колючую проволоку кусочек хлеба, картошку - были рады и этому.
Думали, на этом всё и закончится, но нас доставили в Марьину Горку, где мы прошли санитарную обработку, а уже оттуда в Скобровку, в лагерь по забору крови, о котором мы ещё не знали. Выгрузили у дома, который стоял возле самой дороги. Там нас осмотрела женщина-надсмотрщица и немецкий офицер. Потом я оказалась на нарах. Спали мы на голых досках, кое-как примостившись. Один раз в день нас выводили во двор - поили голым, ничем не заправленным отваром, который наливали в металлические кружки. Эта была вся наша еда. После у нас начали брать кровь. Эта процедура проходила в другом помещении, куда водила надсмотрщица. Шли вдоль стены тёмным коридором. Когда стена закончилась, я увидела стол, на который падал слабый свет. Мне сказали лечь на стол. Правую руку зажали!.. Мне было очень страшно, не знала, что будет дальше.

Пришла в себя на нарах, видимо, по-теряла сознание. Меня сюда, как и других измученных (обессиленных) детей, принесли.
После второго забора крови я совсем ослабла, не ходила, всё время лежала. Знала: если в третий раз окажусь на том страшном столе, мне уже не жить.
Видела, как умирали дети: плакали, мам звали, а потом - затихали. Ждала смерти до третьего, последнего забора крови. Представьте моё состояние: у меня начались спазмы, болел живот. Я просила надсмотрщицу дать хотя бы какое-нибудь лекарство от боли, но она отказалась. Всё болело, я думала: скорей бы пришла эта смерть.
Но вдруг наши! Услышала не горготание, а родную речь! Я жива!
Когда советский солдат привёз меня в родную деревню и подвёл к женщинам, они меня не узнали, я была очень худая и обессиленная. Потом одна из женщин меня узнала. Прибежала моя мама, как закричит: «Что же они, доченька, с тобой сделали?..» Я стояла, будто бы онемевшая: ни слёз, ни эмоций - всё забрал лагерь».
С ужасом вспоминал войну и Николай Кириллович Омельянюк:
«Родился я в Кобрине 8 сентября 1928 года в семье Кирилла Павловича (1893-1943 гг) и его жены Анны Петровны. Отец при немцах работал сторожем нефтебазы в Кобрине. После взрыва топливного склада отца арестовали. На следующий день арестовали и всю семью: маму, брата Михаила (1923 г.р), сестру Ольгу (1926 г.р.) и меня. После пыток и допросов отца убили. А мы сидели в разных камерах. Я, уцепившись за решётки, видел, как тело мёртвого отца бросили на телегу. По словам очевидцев, тело отца бросили в общественный туалет. Маму отпустили. А нас, детей, вывезли в концлагерь, сначала Брест, Граево, затем в Дахау. С мая 1944 года я был отправлен на работу. Освобождён в апреле 1945 г. американскими войсками. В августе 1945 г. был в Кобрине. Работал учителем».
Время мчится неумолимо. Прошли годы. Но время не очень-то залечило раны души, нанесённые войной. Они ноют. Страшных воспоминаний очень много. И наше поколение, не знавшее войны, должно знать как можно больше о ней. Чтобы не повторилось такое никогда.
Наталья Фридлендер, научный сотрудник Кобринского военно-исторического музея им.А.В. Суворова (Использованы материалы из фондов музея и публикации
газеты «Кобринский вестник» за разные годы)