Кобрин-информ

Суббота, Дек 15th

Последнее обновлениеСр, 12 Дек 2018 4pm

Женщина и война

«Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне», – писала советская поэтесса Юлия Друнина. Война – это страшно! Это кровь, боль, потеря родных и близких, слёзы детей и стариков, взрывы, выстрелы, голод, грабёж, насилие, унижение, отчаяние и безысходность…

Нам сейчас невозможно даже представить, в каком аду побывали люди, к которым война ворвалась без приглашения. К сожалению, тех, кто видел всё своими глазами, кто ощутил на себе весь ужас того времени, с каждым годом становится всё меньше и меньше. Мы – одно из последних поколений, которое будет помнить в лицо живых участников Великой Отечественной. С чем уходят они в историю? Что говорят нам на прощание?..

 

Евгения Константиновна Мороз – ветеран Великой Отечественной войны. 7 января 2018 года она отпраздновала своё 100-летие! Несмотря на свой возраст, она хорошо себя чувствует и не жалуется на здоровье. Кроме того, Евгения Константиновна обладает прекрасным талантом рассказчика. Её история проникла до глубины моей души. В свою очередь, я хочу донести этот рассказ-исповедь до вас.

- Родилась я в тяжёлое время, в 1918 году, неподалёку от города Бологое (Ленинградская область). Семья большая – шестеро детей. Я была самая старшая и уже в 12 лет пошла работать в совхоз: свиней пасла. Кругом нищета и голод. А мне повезло – коня дали, чтобы я воду возила. Это всё благодаря тому, что отец мой в совхозе счетоводом работал. Подросла немного и на льнопрядильно-ткацкую фабрику работать пошла. Но какая тяжёлая работа была на фабрике! Оттого, что помещение не проветривалось, люди болели туберкулёзом. У многих на коже были фурункулы. Я поняла, что мне уходить оттуда надо, пока не поздно. В 14 лет взяли меня полы мыть в больнице, а потом за заслуги в палату перевели, я там за больными ухаживала. Посмотрели, что и тут хорошо справляюсь, и санитаркой в операционную взяли. Быстро научилась всему: и перевязки делала, и во время операций помогала. Днём работала, а по вечерам нас врачи учили, рассказывали, что да как.

А в воскресенье по радио передали, что война началась. Я тогда хирургической сестрой была, на фронте такие люди на вес золота. Домой повестка пришла... Родители плакали, боялись, что не вернусь уже. Ну а что я могла сделать? У убьют так убьют: значит, судьба у меня такая.

Настал тот день, когда забрали меня в армию. Формировались мы в г. Боровичи. Всех одели, обули и отправили в Рыбинск. Там институт был, в котором нас и разместили. А вскоре туда стали раненых свозить: и русских, и немцев. Потом нас на паровозе отвезли куда-то, мы не знали, куда едем. Когда приехали, оказались в каких-то хвоях под открытым небом. Очистили местность, и сразу к нам раненые поступать начали: кто сам шёл, кого несли – разные люди были. Вскоре начались обстрелы: коня убили, жену врача и девушку из Курска тоже. А меня только волной откинуло, да так, что я оглохла сразу. Думала, что навсегда такой и останусь. Общалась с помощью записок. Но прошло время, и слух начал возвращаться.

Мы постоянно за фронтом были, я и городов не видела: кругом землянки да носилки. Так и жили, точнее, выживали. Случилось так, что немцы нас в окружение взяли, с едой тогда очень туго было: все запасы старались раненым отдавать – им нужнее. Помню ещё, расположились мы около деревушки, спать приходилось полусидя, прямо на улице. А чтобы было теплее, мы прислонялись спинами друг к другу. Потом нам водку давать стали, но мы с подругой её не пили, сливали всё в одну бутылку, а позже у местных на картошку обменяли. Такие счастливые были. Помню, как на базар с подругой пошли, обувь у нас сносилась уже, вот мы на водку туфли и выменяли, потертые, правда, но тогда и таких ни у кого не было. Остальные девчонки нам очень завидовали. А когда потеплело, мы за грибами и клюквой ходили.

Потом нас уже в палаты перевели – работать спокойнее стало. Даже комсоставский паёк давать начали. Еды нам хватало, и я отцу написала, чтобы приезжал. Была возможность помочь семье, почему бы ею не воспользоваться? Через некоторое время меня связной к себе позвал, я отмахивалась – работы много было. Он сказал, что ко мне приехали. Я вышла, увидела перед собой какого-то худого, заросшего несчастного старика, спросила, что ему надо, а он заплакал. Это отец мой был, а я его и не узнала. Ему всего-то 40 лет было! Добирался он ко мне по теплушкам (товарные вагоны), уставший, голодный, с ног валился. Я его сразу накормила, помыла и спать уложила. Он так долго спал, что всем нам даже показалось, что умер. А это он от усталости проснуться не мог.

Мать моя и сестра от голода умерли во время блокады Ленинграда. Меня даже на похороны не пустили: не было на это времени. Да и железную дорогу бомбили, меня отпускать побоялись, но потом всё-таки я попала домой, всего на 5 дней. Сёстры мои в совхозе работали. Я дома стены побелила, белье постирала и снова на фронт.

Когда наши солдаты в бой шли, раненые поступали непрерывным потоком. Всем приходилось помогать: и нашим, и немцам. Я немцев ночью ходила перевязывать, пока никто не видел. Жалко их, ведь они тоже люди. Бедолаги рассказывали, что у них в Германии остались жёны и дети. Они, как и мы, не виноваты, что началась эта проклятая война. Работы у меня было так много, что даже времени на обед не было, так приходилось рыбий жир пить. Если оставался кусочек хлеба, то им закусить можно было – уже не так противно.

Когда война заканчивалась, спокойнее стало. Вышла замуж на старшину роты. Родом он из Беларуси, забрал меня к себе, на Гомельщину, там и расписались. Муж у меня был очень хороший. Жили мы счастливо, но недолго. Заболел он и умер от воспаления лёгких. А после аварии на Чернобыльской АЭС я с семьёй в Кобрин переехала. Здесь сейчас и живу.

***

К счастью, с тех пор мы живем под мирным небом, до конца не понимая, что же такое война. А те люди, которые знают о ней не понаслышке, не считают себя героями. Они просто выполняли свой долг. Но мы-то знаем и никогда не забудем: они – наши герои – ветераны Великой Отечественной войны. Спасибо вам, дорогие, за мир!

Маргарита Гапанюк